19:51 

OsanaAk
06.11.2011 в 18:59
Пишет Beachcomber..:

Скорый поезд
Название: Скорый поезд
Авторы: Beachcomber.., YumiKoboyashy
Бета: YumiKoboyashy
Пейринг: Джон/Шерлок, Шерлок/Ирен (упоминается)
Рейтинг: G
Категория: АУ
Предупреждение: ООС
Дисклеймер: авторы ни на что не претендуют
Саммари: реальность, в которой мы живем, быть может, не единственная...
Примечание: кроссовер с одним известным литературным произведением. С каким - признаемся во второй части, дабы продлить интригу) Для тех, кто с ним знаком, не составит труда догадаться: текст полон скрытых и открытых цитат)

По стенам носятся тени. Из-под прикрытых век виден бьющий в окно свет фонаря. Бредово все как-то.
Шерлок покачивает головой. Почему-то его заело на на Чайковском. «Па-де-де». «Щелкунчик».
Они слушали его вместе, а затем была эта глупая ссора. Хотя нет, не глупая - логичная. Все к этому и шло. Умная, образованная, очень непростая девушка и парень, вечно ищущий проблем. Они не могли долго быть вместе. У нее были планы на будущее, у него – «все-что-угодно-лишь-бы-не-скучно».
Шерлок зашипел. Под тонкой кожей вздувались вены. Глаза закрывались. Где-то на краю сознания билась мысль о том, что наркотики не самый лучший выход. Плевать. Просто надоело.
Ему было плохо без нее? И да, и нет. Было неприятно. Непонятно. Странный коктейль эмоций, не поддающихся анализу. Шерлок предпочитал не думать об этом. Ушла и ушла. Зной. Лондон плавился, охваченный дрожащим июльским ветром. А Шерлок, окутанный дурманом, обезвоженный жарой, пластом лежал на полу в гостиной...

***


Рыжий песок опаляет жаром. Солнце за дымкой марева плавится в небе, которое без рисунков облаков кажется ещё ярче. Обжигающий ветер не приносит облегчения, он поднимает мириады песчинок в воздух, кажется, что земля начинает дымиться. Песок больно сечёт кожу, воздух калёным железом врывается в лёгкие. Вид чёрных голых скал угнетает – так, наверное, выглядят мёртвые кратеры Луны. Повсюду смерть: чахлые растения, ни следа живого существа, скалы как гигантские трупы, пустыня как кладбище. Пот заливает глаза, стекает струйками по спине. У Джона нет сил вытереть рукавом лицо, он измождён, ему едва хватает воли, чтобы медленно приложить ладонь козырьком к глазам и вглядеться в линию горизонта. Там проступают явные очертания занесённого песком самолёта. И рядом… тонкая беззащитная фигура мальчика с тростью в руках и развевающимся на опаляющем ветру шарфом. Джон прикрывает красные слезящиеся глаза рукой. «Мираж…», – шепчут сухие потрескавшиеся губы.

***


– Черт возьми, Шерлок! Сколько это может продолжаться! Почему я каждый раз должен вытягивать тебя из очередной задницы, скажи мне, пожалуйста?!
– Ты не обязан этого делать, Майкрофт. Никто тебя об этом не просит.
– У меня, в отличие от тебя, хорошо развито чувство долга. И я не могу позволить своему брату вот так губить свою жизнь!
– А кто тебе позволяет что-то мне не позволять, а? – Шерлок наконец поднял глаза на собеседника. – Ты что, моя совесть?
– О, я уверен, со своей совестью ты уже давно договорился! – Майкрофт возмущенно фыркнул и снова стал мерить шагами больничную палату.
– Вот именно. И поэтому тебя никто не просит вмешиваться в мою жизнь. – Шерлок демонстративно отвернулся к стене.
Майкрофт смотрел на брата. Шерлок всегда был для него головной болью, но сейчас это перешло все границы. Чтобы так накачаться наркотиками из-за девушки? Шерлок не мог так поступить, для этого он был слишком самолюбив. Вероятно, что-то еще... Взявшее верх одиночество? Неприкаянность? Непонимание? По-видимому, всё вместе. Сплелось в адский клубок, который Шерлок не смог распутать и решил просто уйти от этого. Какая глупость, он ведь сам прекрасно понимает, что наркотики – это временно. А что потом? Майкрофт содрогнулся. Его брат мог шарахнуться в любую крайность, и это было страшно. Страшно еще потому, что Майкрофт, со всей своей властью, не способен был ничего здесь сделать. Он мог только злиться, платить докторам бешеные деньги и шагать из угла в угол по белой больничной палате.
– Тебе что-нибудь нужно? – спросил он просто так, даже не надеясь на ответ.
Тихий голос отозвался:
– Скрипку принеси...

***


Самолёт. Откуда ему взяться здесь, в пустыне? Может быть, это мираж? И всё-таки стоит подойти ближе, ведь никогда не знаешь, что тебя ждет в песках на самом деле.
Мимо одинаковых песчаных гребней, выползших из нор ящериц он бежал. Легко, неторопливо. Как можно бежать по песку? Как можно бежать неторопливо? Совсем несложно, просто никто не верит в это. Между людьми и всеми загадками мира стоит одно лишь слово – НЕВОЗМОЖНО. Если бы люди знали, что стоит лишь поверить – и ни в чём не будет преград. Но никто не верит.
У самолета он нашел человека. Тот лежал в беспамятстве, запрокинув голову, прикрыв ладонью глаза. Лица не рассмотреть, видны только русые пряди. Он вздохнул и опустился на колени перед лежащим. Теперь нужно просто подождать.

***


– Почему бы вам не попытаться вновь почувствовать себя полноправным членом общества, Джон? – спросила Элла, глядя идеально участливым взглядом Джону в глаза.
Тот с тоской посмотрел на сидящего перед ним психотерапевта, её сложенные в замок на тетради с записями руки и перевёл взгляд на отражение окна в зеркале, висящем на стене. На мгновение ему показалось, что он видит в нём пески, скалы, самолёт, мальчика… Он провёл рукой по лицу, отгоняя наваждение.
– Я пытаюсь… – буркнул Джон.
– Если у вас возникли определённые сложности с блогом, может быть, пока заменить виртуальное общение реальным? Будьте больше с людьми, ходите в музеи, кино, театр… Почему бы вам не сходить в театр, Джон? – решительно спросила Элла, как человек, внезапно нашедший выход из трудной ситуации.
Такого натиска Джон не ожидал.
– Э-э-э… В театр?
– Конечно! Вы давно были в театре?
– Довольно давно… – не успел соврать Джон.
– Ну вот! – Элла была довольна. – Сейчас в Национальном театре идёт изумительный спектакль «Франкенштейн» – совершенно оригинальная постановка!
Джон кашлянул, пытаясь прервать быструю уверенную речь психотерапевта:
– Кхм… А нет ли чего-либо… более жизнеутверждающего?
Элла снисходительно посмотрела на него. В её взгляде явственно читалось: «Напрягись и вспомни, кто из нас психотерапевт».
– Более жизнеутверждающего спектакля вы не увидите, - терпеливо начала разъяснять она, – Мэри Шелли – классик готического романа, образец жанра! Вам не нужна сейчас глупенькая комедия, которую вы забудете сразу же, как только выйдете за двери театра. Вам нужна терапия иного рода, своеобразный катарсис. Да и просто насладиться искусством не помешало бы! Посмотрите на актёрскую игру, оцените режиссёрскую находку: играя Франкенштейна и Создание, исполнители каждый вечер меняются ролями.
«Разумный режиссёрский ход, – согласился про себя Джон, – особенно с точки зрения бизнеса – каждый зритель тратит деньги на билеты дважды».
– Надеюсь, мне хватит для терапии посещение только одного из них? – с надеждой спросил он и напрягся, когда Элла на мгновение задумалась.
– Думаю, достаточно будет одного, – наконец ответила она.
Джон расслабился.
– Идите завтра же. Создание будет играть очень талантливый артист… Всё время забываю его длинную фамилию… Я помогу вам с билетами.
– Да, конечно же, завтра и пойду! Замечательная идея! – разговор начал тяготить Джона, он готов был согласиться даже на два просмотра, лишь бы быстрее оказаться дома, в ставшем казаться таким уютным одиночестве.

***


Вязкая жара пустыни, словно кипящая лава, стекала с гор и обволакивала ставшее чужим тело. Сознание Джона уже готово было рассыпаться подобно миллиону песчинок, как вдруг он почувствовал прикосновение прохладных пальцев к щеке. Медленно, с усилием он открыл воспалённые глаза. Веки как будто жгло изнутри, ему не сразу удалось сфокусировать взгляд на том, что он увидел. Над ним склонился мальчик. «Как этот ребёнок попал в пустыню?..» – пронёсся обрывок мысли в голове Джона. И тут же вслед за ним в сознании стали вспыхивать другие: «Мираж?..», «Катастрофа?..», «Он ранен?..», «Испуган?..», «Нужно помочь…» Мысль о помощи заставила Джона преодолеть собственную немощность. Он, стараясь удержать болезненный стон, приподнялся, опираясь на локоть. Мысль о том, что перед ним мираж, ещё полностью не покинула его, поэтому Джон протянул руку и дотронулся до тёмных кудряшек мальчика. Они оказались чуть жестковаты на ощупь, может быть, потому, что в пряди попали песчинки.
Мальчик был совершенно реален. Его серые глаза с тёмными искрами безо всякого страха, с интересом смотрели на Джона.

***


Утром Джон получил билет в театр из рук бодрого, говорливого, не перестающего сиять лучезарной улыбкой старичка, явно заядлого театрала и страстного поклонника Мэри Шелли. Он достал из обшарпанного портфельчика конверт с обещанным билетом и, размахивая руками, разразился импровизированной лекцией о творчестве писательницы. В течение пятнадцати минут Джон, обречённо следя взглядом за передвижениями в воздухе конверта и преодолевая порыв выхватить его из узловатых пальцев старика, узнал обо всех лучших пятидесяти экранизациях бессмертного романа «Франкенштейн», написанного ею (восторженная пауза!) в восемнадцать лет, о трагической любви (скорбный взгляд…) к поэту и вольнодумцу Перси Биши Шелли и об оригинальности (многозначительный жест) современной постановки.
– Хотя я уверен, что лучшим Чудовищем был и останется Борис Карлофф в экранизации 1931 года, – твёрдо заявил старичок, наконец-то протягивая Джону ненавистную бумажку.
«Конечно, – подумал Джон, получив-таки билет, – ностальгия по юности и потому предвзятое отношение к ровесникам!»
– Точно пациент Эллы – сказывается её терапия! – пробормотал под нос Джон, закрывая дверь за посетителем.
К вечеру настроение начало стремительно снижаться. Идти в театр, несмотря на восторженные отзывы, не хотелось, и Джон уже жалел, что позволил втянуть себя в этот психотерапевтический эксперимент. Но решение было принято, билет уже лежал на столе, и Джон, вздохнув, начал собираться.
Добираясь до театра в такси, когда он рассеянно смотрел в окно, подавляя желание остановить кэб и вернуться, ему на мгновение показалось, что в отражении стекла он видит самолёт, уткнувшийся носом в пески пустыни, и рядом две фигуры: лежащий мужчина, приподнявшись, прикасается к растрёпанным волосам мальчика, сидящего напротив.
«Вот именно так и сходят с ума», – мрачно подумал Джон, пытаясь вернуться в действительность. Он провёл рукой по стеклу. Наваждение исчезло, за окном кэба проплывали улицы вечернего Лондона, они выехали на мост Ватерлоо.
Уже вылезая из такси, Джон увидел возбуждённую толпу девушек у входа театра и буквально физически почувствовал, как наэлектризован воздух: чужим ожиданием, предвкушением, восторгом. Настроение стало ещё паршивее. Что он здесь делает? Зачем заставляет себя подчиниться обстоятельствам, чужой воле? В груди поднималась волна, грозящая снести все преграды, которые Джон так старательно сам себе поставил на пути к своей жизни – с собственными решениями и желаниями. «Бунт?» – вкрадчиво прошептал внутренний голос. «О, Боже, да!» Он отдал конверт с билетом первой же девушке, которая подскочила к нему с традиционным вопросом «Нет ли лишнего билетика?», решительно развернулся и направился к ближайшей станции метро.

***


Джон убрал руку. Да, мальчик был абсолютно реален. Несколько минут он молча смотрел на Джона, а тот на него. Пауза затягивалась. Наконец Джон, как старший, почувствовал, что должен что-то предпринять первым. Он прочистил горло, которое, казалось, было полностью забито песком, и хрипло спросил:
– Где твои родители?
Мальчик пожал плечами:
– Кажется, у меня их никогда не было.
«Бедняга находится в шоке», – подумал Джон. Ответственность за ребёнка, наверняка попавшего в беду, заставило его собраться с силами и начать трезво мыслить. Мальчик тем временем встал, подошёл к самолёту и прикоснулся к его серебристой поверхности.
– Я помню, что это за штука! Я видел её, когда был здесь в прошлый раз! Только тогда здесь был другой человек, лётчик… Он сказал, что прилетел на ней сюда, как и я… И он нарисовал мне барашка… И намордник для него… Потом мне пришлось вернуться домой, и больше я его не видел.
Джон заставил себя встать и, увязая в песке, тоже подошёл к самолёту.
– Так где же твой дом, малыш? – спросил он, надеясь выудить из ребёнка хоть какие-то крупицы информации.
Мальчик открыто взглянул на него своими серыми глазами с тёмными искрами и тихо серьёзно ответил:
– Астероид Б-612.

***


Джон удалялся от Национального театра быстрым широким шагом, как человек, которого преследовали с намерением вернуть и усадить в театральное кресло силой. Первым его желанием было тут же вернуться домой, но, чем быстрее он приближался к метро, тем отчётливее слышалось недовольное ворчание его «второго я», которое Джон определил как голос совести. Мысль о бунте не исчезла, но внезапно пробудившаяся ответственность заставила его замедлить шаг и после недолгих раздумий пойти на компромисс. Он отправится в театр, но тот, который выберет сам, и смотреть будет то, что сам же и пожелает. Выбирать долго не пришлось – существовал лишь один театр, вызывающий у Джона тёплые воспоминания из его прошлой, ещё довоенной жизни, – это был театр «Гэйт».
Через час Джон уже стоял на Пэмбридж, 11 и покупал билет на спектакль «Виттенберг» по Дэвиду Давалосу. По словам билетёра, ему несказанно повезло. Он попал на развлекательную комедию, действие которой разворачивается в 16-м веке, а главными героями являются нерешительный студент Гамлет, преподаватель философии доктор Фауст и теолог Мартин Лютер. Джона ожидала остроумная пьеса с абсурдным смешением исторических фактов, фантастики и литературы. «Абсурд – как раз то, что мне сейчас больше всего нужно», – с удовлетворением подумал Джон и прошёл внутрь. «Гэйт» был маленьким, на 70 мест, театром, и что Джону больше всего нравилось, так это то, что театр находился при пабе «Принц Альберт», что позволяло наслаждаться прекрасным не только для глаз и ума, но и для живота – пиво здесь наливали отменное!
Спектакль действительно оказался восхитительно весёлым, умным и смелым по своим параллелям с действительностью. Доктор Фауст оказался мужчиной с неуёмными жизненными аппетитами, Мартин Лютер – фанатиком веры, а Гамлет – молодым человеком, увлекательно беседующим с черепом, отчаянно сражающимся за свои убеждения и увлекающимся теннисом.
Посмеиваясь над остротами героев, Джон почувствовал, что напряжение, преследующее его последние недели, отступает. Он начинал смутно вспоминать, что такое просто наслаждаться жизнью, и подумал, что, в общем-то, идея Эллы с театротерапией была не так уж и плоха, просто вся её суть была в правильной реализации.
На подмостках тем временем разворачивался очередной эпизод, где Гамлет всеми силами сопротивлялся доводам идейных противников, отступая под их натиском в глубину сцены. Доктор Фауст и Мартин Лютер не ограничивались одними словами – стоя по обе стороны от принца датского, они с каждой фразой с размаху по очереди хлопали юного оппонента по плечу, и с каждым ударом он оседал, подгибая колени. С последним звонким хлопком он охнул и повалился на пол. Это выглядело так нелепо, что в зале раздался смех, зрители зааплодировали. Гамлет лежал неподвижно. Джон заметил, как артисты в недоумении переглянулись. Мартин Лютер склонился над лежащим. Аплодисменты оборвались, в зале послышалось перешёптывание. Все стали понимать, что случилось что-то, не предусмотренное сценарием. Джона захватило ощущение, которое он при всём желании не смог бы сформулировать словами, но которое заставило заработать все его рефлексы военного врача. Это было хорошо знакомое чувство приближения неизбежной трагедии. Зрители уже начали вставать с мест, на сцене появились люди, не задействованные в пьесе. Джон, решив, что его участия не избежать, пробрался к артистам.
– Позвольте, позвольте, я врач… – эти слова, как по волшебству, заставили всех расступиться и пропустить его к лежащему в неловкой позе телу.
Джон приподнял веки актёра, пощупал пульс и мысленно застонал. Театротерапия потерпела полный крах. Молодой человек был мёртв.

***

Это было безумием, но, глядя в глаза этого странного ребёнка, Джон почему-то сразу поверил его словам. В мальчике действительно было что-то инопланетное. Встреча и этот разговор были настолько неожиданными, что он не нашёл, что сказать, кроме глупого:
– Так ты со звезды…
Мальчик перевёл взгляд на небо, в котором ещё пылало солнце, и произнёс:
– У каждого человека свои звёзды.
Он помолчал немного и продолжил, окидывая взглядом пустыню:
– Это, по-моему, самое красивое и печальное место на свете!
Джон посмотрел вокруг. Растрескавшиеся от жары чёрные скалы подрагивали сквозь марево знойного воздуха, багровое солнце клонилось к горизонту, и под его лучами песок менял цвет от рыжего до коричневого. Небо было такого яркого и насыщенного синего цвета, что было больно глазам. Пейзаж на самом деле выглядел впечатляющим, но Джон прекрасно осознавал, что может сделать с ними эта обманчивая красота, если они не найдут воду и не выберутся отсюда.
– Духовка без огня… – пробормотал он. – Я бы предпочёл оказаться сейчас дома, и желательно, чтобы там был кондиционер…
Мальчик звонко рассмеялся:
– Будь то дом, звезда или пустыня – самое прекрасное в них то, чего не увидишь глазами!
Его звонкий смех заставил Джона улыбнуться. Он почувствовал, как тревога за их судьбу отступает и крепнет уверенность, что всё будет хорошо.
– Нет в мире совершенства! – наигранно вздохнул он.
В действительности ему было не до смеха. Все мысли были направлены к воде, которой хотелось залить палящий жар и снаружи, и внутри. Организм как будто высох, а кровь сгустилась до такой степени, что не могла передвигаться по венам. Нужно было, пока не стемнело, найти воду. Ребёнок наверняка не понимал, какая им грозит опасность, хотя не было заметно, чтобы он мучился жаждой или голодом. «Откуда мне знать, как выживают жители астероидов? – подумал Джон. – Наверное, они заряжаются от солнца, как солнечная батарейка...»
Он не высказал этого вслух, но мальчик посмотрел на Джона и промолвил:
– Мне тоже хочется пить... Пойдем поищем колодец...
Джон устало развел руками: что толку наугад искать колодцы в бескрайней пустыне? Но все-таки они отправились в путь.

***


– Шерлок, Шерлок! У нас труп! – в палату ворвался человек, помятый, усталый, небритый. Он подошел к койке и встряхнул спящего за плечо.
– Я, конечно, понимаю ваше нетерпение, инспектор, но разве вы не видите – Шерлок болен, – раздался негромкий голос, и из кресла, которое стояло в углу, поднялся человек.
– Майкрофт Холмс, позвольте представиться, – он слегка кивнул ошеломленному инспектору. – Шерлок не может сейчас побеседовать с вами, он под действием лекарств. Проснется через несколько часов. Так что вы хотели, милейший?
Лестрейд вздохнул и покачал головой.
– Видите ли, произошло очень странное убийство. У меня вообще нет никаких предположений, кто и как это мог сделать. А ваш брат…
– Да, я знаю. Обладает удивительными дедуктивными способностями, – Майкрофт слегка поморщился. – Думаю, ему было бы полезно сейчас отвлечься.
– Я сделаю всё возможное, чтобы он в ближайшее время прибыл на место преступления. Но… – тут он многозначительно улыбнулся, – ничего обещать не могу. Это же Шерлок!
– Да, понимаю… – инспектор направился к выходу. – И все же, мистер Холмс, я прошу вас, сделайте так, чтобы он приехал. Он мне нужен.

***


Они шли, увязая в песке, уже час. Мальчик молчал, Джон тоже не знал, что ему сказать. Он чувствовал себя ужасно неловким и неуклюжим. Его спутник нарушил молчание первым:
– Знаешь, отчего хороша пустыня? Где-то в ней скрываются родники… И тогда понимаешь, что поблизости есть люди – и не чувствуешь себя таким… одиноким. Все дороги ведут к людям!
– Среди людей тоже одиноко, – тихо произнёс Джон. – Порой мне кажется, что жизнь ускользает от меня, что я пришёл в этот мир сделать что-то важное, но так и не понял, что именно... Это похоже на то, как если бы ты, в простой будничной одежде, без знакомых, случайно забрёл на бал-маскарад, полный веселящихся людей в нарядных костюмах. Вокруг тебя разноцветный вихрь праздника, все кружатся в танце, задевая локтем или краем одежды. Может быть, даже пытаются завести разговор, но ты не видишь их истинных лиц – они в масках. Каждый выдаёт себя за того, кем не является на самом деле. Каждый разговаривает с тобой только тогда, когда ему от тебя что-то нужно.
Джон понимал, что его слушает всего лишь ребёнок, что нельзя взваливать на него все свои душевные терзания, но уже не мог остановиться: так откровенно он давно ни с кем не говорил.
– Большую часть жизни я исполнял только то, что обязан был делать, и почти никогда то, что хотелось мне самому! Мне кажется, что я не живу, а ещё только готовлюсь к жизни, что у меня ещё будет возможность переписать всё набело. Каждый день мелкие дела, словно этот песок пустыни, засыпают меня, и я трачу свою единственную жизнь на то, чтобы разгрести его. И только иногда сквозь эту каждодневную суету ко мне пробивается мысль, что я всё-таки когда-нибудь умру. И больнее всего думать, что этого никто не заметит.
Джон перевёл дух и остановился. Его спутник молчал, и мужчина был ему за это благодарен: слова иногда только мешают понимать друг друга. Поэтому, когда мальчик просто взял его за руку, Джон почувствовал уверенность, что его поняли.
– Люди забираются в скорые поезда, но они уже сами не понимают, чего ищут, – ответил мальчик. – Поэтому они не знают покоя и бросаются то в одну сторону, то в другую… А потом, у людей вообще не хватает воображения. Они только повторяют то, что им скажешь. А у тебя просто нет друзей.
– У меня есть друзья, – неуверенно возразил Джон, – просто они обо мне забыли. У каждого свои заботы.
– Это очень печально – когда забывают друзей, – сказал мальчик. – Человек живёт в своих поступках, а не в теле. Ты – это твои действия, и нет другого тебя.
Джон поразился, насколько это была простая и в то же время верная мысль. Определённо, ребёнок обладал инопланетным разумом.
Разговаривая, они не заметили, что солнце склонилось к горизонту и в нескольких шагах от них темнеет колодец.


URL записи

URL
   

Записки Шерлокрманки

главная